вторник, 22 ноября 2016 г.

Созависимость в семье с психосоматическими нарушениями. Тест.

Тема созависимости так или иначе возникает в консультировании любого клиента с психосоматическими расстройствами или заболеваниями, однако у многих вызывает огорчение, злость и даже отрицание, причиной которых чаще являются наши заблуждения и стереотипы. Моя коллега, специалист по психосоматике, рассказывала случай, когда на одном из неспециализированных форумов, обсуждая механизмы психокоррекции она упомянула в одном контексте алкоголизм с онкологией. Это вызвало бурю эмоций и осуждения, поскольку онкология в восприятии большинства людей является трагедией, алкоголизм  же блажью, соответственно в них не может быть ничего общего и специалист который «снимает ответственность» с алкоголика и «навешивает ответственность» на онкологически больного просто аморален и безграмотен. На самом же деле в каждом из этих случаев все решает индивидуальная история, и в каждом из них основная проблема может быть перенаправлена как из физического вектора в психический, так и наоборот.
Когда мы говорим о связке созависимости и какого-либо расстройства или заболевания, многие приходят в недоумение, ведь болезнь это беда, и у любого нормального человека она вызывает потенцию к состраданию, содействию, соучастию и пр.. Тем более, когда речь идет о члене семьи, партнере – не спасать больного равносильно предательству. Однако как всегда тонкая грань скрывается в деталях. Все чаще и больше нас приучают к мысли о том, что созависимость это про деструктивные отношения – «как чемодан без ручки, нести тяжело, а бросить жалко». Возможно это смешение произошло и потому что алкоголизм (откуда берет начало теория созависимости) в нашем обществе не рассматривают как заболевание, в отличие от того, откуда само понятие пришло. Тем не менее, сложность именно в том и состоит, что в нем всегда присутствует элемент болезни (расстройства), а от болезни не так просто избавиться, как от некорректных установок или деструктивного поведения. Можно договориться с партнером не проявлять насилие, не унижать и не манипулировать, но нельзя сказать «перестань быть больным» и рассчитывать, что человек «возьмет себя в руки» и выздоровеет. В этом основная суть проблемы созависимости. Так один зависит от болезни (и зачастую сам того не замечает), а те кто рядом – непосредственно от зависимого.
Отчасти это происходит потому что болезнь вызывает естественные чувства ведущие к состраданию и помощи, но чем дольше она протекает, тем сложнее заметить, где помощь действительно необходима и конструктивна, а где она переросла в деструктивную созависимость и поставила болезнь в центре семейных взаимоотношений. И со временем это приводит к тому, что психосоматические расстройства и заболевания начинают проявляться у самого созависимого и больше всех в этом союзе начинают страдать дети. Наверняка вы тоже слышали такие истории:
«Я был прилежным мальчиком, никогда ни с кем не ругался и не ссорился, учился на 4-5, по дороге домой заходил в аптеку и за хлебом, сразу делал уроки, пылесосил, мыл посуду, никогда не приводил в дом друзей и старался не гулять ни с кем на улице, потому что у  мамы было больное сердце, маме нельзя было волноваться»
«У нас не было принято ругаться, у нас вообще всегда в доме было тихо. Мы не слушали музыку, телевизор смотрели очень редко, старались громко не разговаривать и не смеяться, потому что у мамы почти всегда болела голова»
«Еда в доме была отвратительной, я старался пообедать у кого-то из одноклассников или заедался хлебом. Мы не ездили на море, не ходили в гости и не бывали в парке, на аттракционах и пр. У папы были проблемы с желудком»
«Мы практически никогда не разговаривали с мамой по душам. Она была зациклена на баночках с диетической едой для папы в больницу, мужскую работу по дому ей приходилось делать самой, быт, заработок – все было на ней. А у папы всегда что-нибудь болело и он обследовался то на одно, то на другое, но врачи так ничего и не находили. Раздраженная и злая она просила оставить ее в покое, а потом перед сном приходила извиняться и говорила, что у нее просто голова разрывается от всего, что на нее свалилось, а тут еще и мы…»
Кроме того, что подобная атмосфера «лишает ребенка детства», она же задает ему деструктивный семейный сценарий, и, входя в свою личную, взрослую семью, он так или иначе неосознанно занимает роль одного из родителей, либо «вечно больного», либо «гиперответственного спасателя». Очень часто клиенты признают, что наличие симптомов заболевания были у супруга и до свадьбы, но они как бы «не придавали им такого значения». Воплощение роли спасателя может приводить и к тому, что в союзе, где заболевание не является психосоматическим, и при верной тактике могло бы быть вовремя диагностировано и купировано, «партнер-спасатель» неосознанно всячески способствует тому, чтобы сделать его хроническим, т.к. он не знает другой модели и стремится сохранить болезнь близкого, чтобы воплотить свой сценарий созависимого поведения. Это могут быть и случаи, когда мамы сами лечат разные заболевания у детей «народными методами», «популярной психосоматикой», «медицинскими назначениями в интернете» и пр., запуская состояние до точки невозврата.
И наоборот, прибегание пациента к психосоматическим расстройствам и заболеваниям, также могут быть неосознанным стремлением занять свою роль в усвоенном с детства сценарии созависимости. Говоря о том, что спорно, является ли алкоголизм блажью или болезнью, так точно могут выглядеть и другие заболевания спровоцированные самим пациентом либо случаем. Обратите внимание, как часто отзываются близкие о состоянии своих партнеров: «Муж сам говорит, что с первой затяжки у него начинает кружиться голова, бешено стучит сердце, ему кажется, что приступа уже не миновать, но он мужественно перебарывает себя и курит, а потом глотает таблетки, каждый раз обещая бросить. Я прячу сигареты, прошу друзей не курить при нем, чтобы не раздражать, нюхаю его, проверяю карманы, встаю по ночам, ищу доказательства того, что он курил на кухне, а он продолжает жаловаться и покуривать, где, как, ума не приложу… Я просто в отчаянье»
 «Никакие разговоры не помогают, я стал избегать праздников и дней рождений, мы перестали ходить в гости, потому что она наедается, а потом снова скорые, боли, рези, диеты и прочее. Я даже как-то поймал себя на мысли, что когда мы садимся за стол, я сразу набрасываюсь на всю вредную пищу, только бы ей не осталось ничего, и у нас начинается скандал из-за еды…»
«Однажды у него даже случился отек Квинке, я чудом оказалась дома, нам пришлось вызвать скорую, и врач сказал, что если он не прекратит это делать, то в следующий раз его могут просто не спасти. Но он никого не слушает, выпивает жменю антигистаминных, ждет с пол часа и продолжает свое…»
«Мы обсуждали это сто раз, нельзя пропускать и нельзя колоть больше, но даже пережив кому она продолжает колоться и есть как придется. Я вынужден ставить напоминания, откладывать какие-то дела, только чтобы проконтролировать укололась она или нет, а между этим, чем дальше, тем больше я не могу работать, перед глазами все время всплывают картинки, что вдруг что-то пошло не так и она уже в коме, а я здесь сижу и ничего не делаю…».
И сами больные продолжают «только чуть-чуть» и «только по праздникам» сводить с ума своих близких. Здесь приведены только единичные фразы, детали, сами же ситуации, которые стоят за ними иногда вызывают чувство беспомощности у самого психотерапевта, что уже говорить о клиенте. Но бывают и другие ситуации, в которых партнер получает сознательную вторичную выгоду (и не всегда очевидно, кто из супругов находится в роли жертвы или спасателя).  И если нет ничего зазорного, чтобы пройти без очереди в поликлинике членам семьи инвалида, то есть и другие тонкие грани манипуляций, которые не так просто обнаружить. Приведу один пример из практики, с разрешения и со слов клиентки:
«Бабушка всегда ограждала деда от лишних переживаний - у него было больное сердце. Она доносила до нас его принципы и требования, но выяснение всех спорных вопросов пресекала на корню. «Вы же знаете, что у Никиты Сергеича больное сердце, ему нельзя волноваться, а вы с такими вопросами лезете, смерти его хотите?» - говорила она моей маме. К деду у нас были смешанные чувства, с одной стороны, он всегда встречал нас доброжелательно, играл в разное и практически никогда не ругал. С другой, мы по сути и боялись что-то делать не так, потому что знали о его тяжелом нраве и жесткости. Только когда дедушка умер, стало очевидно, что всеми вопросами заправляла бабушка, а он даже не подозревал о том, как она от его имени вставляла нам палки в колеса».
Часто психические расстройства у близких становятся тем самым «бонусом», которые дают возможность некоторым людям достигать желаемого от социума, «списывая» все на расстройство бабушки-дедушки («ну вот такие причуды», «совсем с головой плохо, все забывать стал» и т.д.). В моей практике встречались случаи, когда мамы с «особенными» детьми, слыша о том, что есть возможность восстановить определенные функции и устроить ребенка в обычную школу (тогда об инклюзии не было речи), отвечали, что лучше сами дома будут работать с ребенком, а ему «сделают» инвалидность и будут получать от государства льготы и пр.. Такие случаи нередки, и отчасти негативно настраивают комиссии к другим семьям, которые действительно нуждаются в помощи, а получают недоверие, холодность и пр., что в свою очередь только ухудшает их психологическое состояние.
***
Так или иначе, несмотря на путаницу и постоянную тавтологию, если я смогла донести значение и суть происходящей дисфункции - созависимости в семьях с психосоматическими расстройствами и заболеваниями, приведенный ниже опросник поможет определить есть ли ее зачатки в тех или иных отношениях или нет.
Тест на наличие созависимости в психосоматических семьях*
1. Случается ли так, что вы ссоритесь с больным из-за его болезни?
2. Возникало ли у вас желание «сдать» в больницу вашего близкого?
3. Верите ли вы в то, что от вашего поведения зависит состояние здоровья/ болезни вашего близкого («не волновать», «не провоцировать едой», «вести себя тихо» и пр.)?
4. Пришлось ли вам разойтись с кем-то из друзей из-за болезни партнера?
5. Стараетесь ли вы избегать конфликтов и даже разговоров связанных с заболеванием близкого?
6. Можете ли вы сказать, что ваш быт держится только на вас (вы несете практически за все ответственность, все контролируете)?
7. Задумывались ли вы о разводе, в связи с заболеванием партнера?
8. Испытываете ли вы страх о том, что будет с вашей семьей, если заболевание не пройдет никогда?
9. Появлялось ли у вас чувство «заболеть самому», чтобы ситуация «сострадания» повернулась в вашу сторону?
10. Думали ли вы о том, что болезнь близкого это единственная преграда на пути к счастью, благополучию и пр.?
11. Чувствуете ли вы злость из-за того, что много денег тратится на обследования, лекарства и процедуры лечения?
12. Испытываете ли вы злость и раздражение, когда болеет кто-то другой (не ваш партнер)?
13. Отказываетесь ли вы от различных социальных мероприятий из-за болезни партнера?
14. Испытываете ли вы стыд, смущение перед другими людьми в связи с болезнью вашего близкого?
15. Можете ли вы сказать, что жизнь вашей семьи «вращается» вокруг состояния здоровья одного из ее членов?
16. Испытываете ли вы вину и стыд за «плохие» мысли по отношению к болящему партнеру?
17. Стараетесь ли вы умалчивать о своих личных чувствах и переживаниях, чтобы не навредить самочувствию партнера?
18. Игнорируете ли вы свое недомогание или симптомы заболеваний, как менее значимые, чем то, что происходит с партнером и не нуждающиеся в обследовании, особом лечении и пр.?
19. Испытываете ли вы облегчение и покой, когда партнер находится на стационарном лечении (лежит в больнице)?
20. Чувствуете ли вы, что несчастны, потому что отрабатываете свои грехи, карму и пр.?
Если вы ответили «Да» по крайней мере на 5 вопросов, высока вероятность того, что у вас развивается сильная эмоциональная зависимость от близкого человека*.
О плане выхода из этой «созависимости» я напишу в следующей заметке. Вместе с тем прежде, чем начать разговор о том «что делать», важно отметить, что НЕ КАЖДОЕ РАССТРОЙСТВО И ЗАБОЛЕВАНИЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПСИХОСОМАТИЧЕСКИМ. Имеющееся заблуждение о том, что «все болезни от мозгов», не просто путает клиента и терапевта в выборе тактики психотерапии, но и усложняет работу, т.к. непременно вместо самой проблемы на поверхность выходят иррациональные вина, обида, гнев и пр., не проработав которые невозможно начать непосредственную работу с запросом.
______
* Тест на наличие созависимости в психосоматических семьях// Лобазова А.А. "Что важно знать близким онкобольного". Информационное методическое пособие в рамках программы сопровождения и реабилитации онкологических больных в МЦ "Панацея 21 век". Харьков, 2008.

среда, 9 ноября 2016 г.

«Фриланс» и «хоумскулинг» - причина психосоматических расстройств или следствие?

Поднимая этот вопрос, сразу оговорюсь, что фриланс фрилансу рознь, так же точно как и домашнее обучение. Объединяет эти два понятия одна общая черта – люди сами выбирают с кем, когда и на каких условиях взаимодействовать (им лично или ребенку, за которого они отвечают). Качественные же различия именно в том и состоят – с кем, о чем, когда, на каких условиях и по каким причинам выстраивается это взаимодействие. Сама тема выбора «независимого движения или роста» близка мне в 3 направлениях – как частному предпринимателю, как маме атипичных детей и как психологу-психотерапевту, который чем дальше, тем больше сталкивается с проблемой изоляции как причиной психосоматических нарушений или их следствием. Поэтому я вполне осознаю различного рода нюансы, выгоды и сложности этого процесса, и хочу поделиться своими наблюдениями и размышлениями на тему того, как отличить «добровольную изоляцию» от «рационального менеджмента».
Когда консультирование по скайпу перешло в разряд обычного явления, у меня появились клиенты с действительными паническими расстройствами, обсессиями и различными фобиями, синдромом раздраженного кишечника и кожными заболеваниями  и пр. (за период с 2008 по настоящее время, это было более 100 различных случаев).  Лишь недавно, подняв старые записи, я стала отмечать, что в основном эти клиенты «домоседы» - домохозяйки (в т.ч. мамы долго пребывающие в декрете), фрилансеры (в т.ч. частные предприниматели), сотрудники компаний практикующих удаленную работу и подростки находящиеся на экстернатной форме обучения или уже закончившие его. Обратило на себя внимание и то, что несмотря на разницу самих заболеваний, их симптоматика по большей части усложняла взаимодействие с другими людьми (выход в социум, пребывание в публичных местах, установление контактов, общение с незнакомыми и малознакомыми людьми и пр., уже не говоря о публичных мероприятиях). Для большинства этих клиентов прохождение медицинского обследования для установления диагноза и подтверждения психосоматической основы заболевания превращалось в настоящее испытание, некоторые настолько сопротивлялись «сидению в очередях с больными», что даже отказывались со мной работать. Были и клиенты, которые испытывали такую тревогу, что в ожидании нашей первой встречи, сидя перед монитором придумывали невероятное количество отговорок, чтобы написать, что у них не получилось выйти на связь, а были и такие, первая встреча с которыми отсрочивалась на 1-2 месяца.
С учетом современных тенденций к организации работы/учебы на дому, я не смогла пройти мимо этих случаев. Но однозначно сказать стало такое состояние следствием «изоляции» или причиной пока что мне сложно. Потому что объективно, переходя на такие формы работы и обучения изначально, эти клиенты были вполне социализированы, успешны (компетентны и грамотны) и, пусть работа под чьим-то руководством не удовлетворяла их полностью, все же здоровы. Лишь спустя время, невзирая на их личностную успешность и компетентность в профессиональной сфере, начинались проблемы взаимодействия с социумом. Что автоматически приводило к потере клиентов, потере заработка и невозможности продолжать обучение и искать новую работу.
Когда я только обучалась психотерапии, в одной из своих лекций о диагностических критериях психической нормы и патологии, главный психотерапевт Украины Б.В.Михайлов высказал одну важную мысль, подтверждение которой я могла обнаружить работая как в психиатрической клинике, так и в индивидуальной практике. Он говорил, что понятия психической нормы и патологии слишком размыты и условны, но есть 2 критерия, по которым можно увидеть, что человек переходит ту самую «черту». Психический – это когда человек не различает реальность от фантазии, от иллюзии. Социальный – когда человек не зарабатывает деньги, соответственно не способен себя обеспечить базовыми потребностями. Ведь на самом деле, можно быть бесконечно гениальным и самобытным, но в то время, когда жизнь превращается в борьбу за выживание еще и под руку с иллюзиями – нужно задуматься.
Получалось, что в отличие от привычных мне диабетиков, аллергиков и пр., у этих клиентов действительно присутствовали симптомы подводящие их к этой «черте». С одной стороны психогения вызывает у нас знак вопроса в сфере адекватности восприятия - я действительно испытываю боль/ приступ/спазм, я действительно схожу с ума/умираю или это плод воображения? Но я же чувствую это реально, почему врачи говорят, что со мной все в порядке? С другой, имеющаяся симптоматика лишает нас возможности находить новых клиентов – зарабатывать деньги, обеспечивать свои базовые потребности.
Что же касается более субъективных моментов, то начиная работу, мы всегда отматываем «ленту времени», проговаривая различного рода телесную симптоматику каждого конкретного клиента, и зачастую останавливаемся на возрасте 11-14 лет. Бывает, что подростки, которые перешли на экстернатную форму обучения связывают это именно с конкретным заболеванием, лечение от которого не давало возможности проходить обучение в обычные сроки (больницы, операции и ЧДБ). Однако чаще рассказ выглядит так: «нет, ну до школы у меня все было хорошо… даже нет, в школе я хорошо учился, мне нравилось… но вот с класса 6-8-го…»  и перечисления: сложности в контактах с одноклассниками; вместо друзей - компьютеры, книги и животные; родители не понимали, не разговаривали, не учили, не обсуждали или в лучшем случае давали бесполезные рекомендации в сложных вопросах; учителя игнорировали, высмеивали, гнобили, а также нередко клиенты рассказывают о случаях психологического и физического насилия. Истории у всех разные, объединяет их по большей части то, что ребенок рос практически «сам один» и наладить контакты со сверстниками у него не получалось. Значимые близкие не удовлетворяли его «терапевтические» запросы, и дальше все накатывалось «снежным комом». Именно здесь, вероятно, и кроется проблема выбора удаленной работы - работы минимизирующей контакты с другими людьми. Когда наконец-то человек стал «взрослым» и обрел возможность самостоятельно решать свою судьбу, он максимально старается оградить себя от взаимодействия с социумом, уйти от той сферы жизни, которая вызывала тревогу, аутоагрессию  и разного рода внутриличностные конфликты. 
Так или иначе, анализируя истории подростков, можно отметить, что на мой взгляд переходный возраст, не самый лучший возраст для выхода на домашнее обучение. Более того, родителям подростков имеет смысл обратить внимание на здоровье ребенка и в случае явно выраженных проблем с компьютерной зависимостью, расстройством пищевого поведения (диеты и навязчивые разговоры о том, что они слишком толстые), акне и заболеваниями жкт, обратиться к детскому специалисту по психосоматике (такого рода проблемы отнюдь не у всех тинейджеров, и чем «покладистее» такой ребенок, тем выше вероятность того, что психологические проблемы не находят адекватного разрешения и переходят в соматику.
Подводя итоги своих размышлений и наблюдений, в связи с тем, что они не имеют под собой доказательной экспериментальной базы, могу предложить следующее - выбирая домашнюю форму обучения для своего ребенка, или переходя на фриланс, задайте себе следующие вопросы:
Что на самом деле подталкивает меня к переходу на фриланс или домашнее обучение? Не пытаюсь ли я таким образом избавится от накопившихся конфликтов с другими людьми?
Достаточно ли в моем окружении разнообразных социальных контактов (кроме родных и близких)?
Могу ли я сказать, что мои отношения со сверстниками не особо складываются, и у меня очень мало друзей?
Замечаю ли я за собой склонность переносить, откладывать или отказываться от важных встреч и интересных мероприятий по причине того, что не хочу взаимодействовать с другими людьми?
Бывает ли такое, что я избегаю встреч в компании по причине того, что боюсь негативной оценки (буду выглядеть глупо; спросят, а я не знаю что ответить; подумают, что я чудной и пр.)?
Испытываю ли я соматические симптомы перед взаимодействием с другими людьми (бессонница, спазмы, головные боли, вегетативные симптомы (потливость, сердцебиение, прилив крови и пр.))?
Нередко клиенты объясняют свой выбор тем, что они не созданы для «системы». В этом есть свой резон. Однако важно учитывать и тот факт, что одна из основных функций психики – адаптация. Человек, живущий в социуме и не имеющий возможности адаптироваться к условиям системы, также обращает на себя внимание специалиста. Адаптация это не синоним принятия и подчинения, как думают многие. Адаптация - это способность удерживать свои параметры в условиях изменяющейся среды! Есть разница между тем, когда человек спокойно обучается или работает в системе, но в связи с экономическими и другими особенностями предпочитает делать это индивидуально. И разница, когда человек постоянно меняет учебное заведение/работу по причине того, что не может прижиться ни в одном коллективе и/или не может адаптироваться к организационным условиям «системы».
Когда переход на фриланс или домашнее обучение вопрос решенный, то важно помнить одно простое правило работы с социальной тревогой: «При наличии симптомов социальной тревоги, добровольная изоляция только усиливает расстройство». Некоторые клиенты работающие в офисе и испытывающие различные проблемы типа кардионевроза (ПР), синдрома раздраженного кишечника (СРК), различных обсессий и пр., стараются перейти на фриланс (меньше контактов - меньше тревоги). Но без психокоррекции со временем симптоматика лишь усиливается, поскольку фриланс это не только «независимость от начальника», а и самостоятельный поиск заказов и пр., что загоняет клиента с повышенной социальной тревогой в еще больший тупик. То же касается и ребенка, когда все внимание родителей и педагогов начинает концентрироваться на нем одном. Не игнорируйте симптомы социальной тревоги, если они есть и тем более не потакайте им.
Если вы родитель, выбирающий домашнюю форму обучения для своего ребенка, обратите внимание на то, чтобы у него была возможность взаимодействовать со сверстниками вне дома (игры во дворе; кружки и секции, в  которых обучение происходит в групповом взаимодействии, а не индивидуально; тематические развивающие лагеря и т.д.). По опыту общения с мамами у которых действительно «особенные» дети, могу сказать, что они используют каждую возможность, позволяющую дать ребенку навыки взаимодействия с социумом.
Если же вы «фрилансер», помните о том, что работая дома, в качестве профилактики, вам необходимо бывать на свежем воздухе каждый день; ежедневно давать телу хотя бы минимальную физическую нагрузку (пробежки, зарядки и пр.); спать не менее 7 часов  в сутки (при этом ложиться до 12 часов ночи); следить за тем, чтобы рацион был разнообразным, минимизировать нагрузку на печень, в том числе следить, чтобы алкоголь, успокоительные, снотворные и различные тоники и стимуляторы не становились «нормой» вашей жизни. Также желательно как минимум 1 раз в неделю участвовать в какого-либо рода социальных мероприятиях (встречаться с друзьями, ходить в театр или на концерты, футбол и пр.) и следить за тем, чтобы ваши социальные контакты не ограничивались со временем.
И если вдруг вам в голову придет осознанное желание завести собаку – не сопротивляйтесь)

вторник, 1 ноября 2016 г.

Понятие «зоны комфорта» в терапии психосоматических клиентов

В современном интернет сообществе о «зоне комфорта» сказано многое, а может даже и слишком. Мы немного пошутили-посмеялись, пожурили-разобрались, но осадок остался, и поэтому с клиентами условились называть ее «зоной привычки». Поскольку тезис этот для психотерапии психосоматических клиентов очень важный, но за непониманием сути процесса, к сожалению, обесцененный. Ведь вводя это понятие, никто не предполагал, что определение «зоны комфорта» может быть сведено к словарному значению «бытовых удобств» (как говоря о «методе наводнения», никто не планировал затопить клиента). Не означало в психологии это и то, что человек в «зоне комфорта» не испытывает никакого негатива (дискомфорта), а если решится таки ее покинуть – никто не обещал ему всевозможные блага и прочее (именно поэтому не всегда и не везде из нее нужно выходить)). Психологи опирались все же больше на исследования тех времен, когда наука имела более доказательную базу и получала информацию путем проведения неэтичных и неэкологичных экспериментов на животных и даже людях. В этой заметке я попробую описать два ключевых вопроса - что на самом деле представляет из себя понятие «зоны комфорта» в психологии и какое значение оно имеет в психотерапии психосоматических расстройств и заболеваний.

Что представляет из себя «зона комфорта» в психотерапевтическом значении
Многие из вас наверняка слышали о серии экспериментов с детенышами обезьянок и их суррогатными матерями, в которых была объяснена роль привязанности и заботы, значения модели воспитания, взаимодействия с другими представителями вида и пр.. Но именно важность предсказуемости стимула, дала нам ответы на понимание сути процессов происходящих в зависимых связях - понимание того, почему часто человек предпочитает сохранять негативное и даже опасное «статус кво».
Не вдаваясь в подробности организации и планов исследований, суть описываемого эксперимента была сведена к тому, что детенышей обезьян поочередно помещали в разные клетки. В первой было чучело «матери» из проволочного каркаса, которое давало молоко, но при завершении «трапезы» било детеныша током. Во второй, чучело было обернуто махровым полотенцем*, и также кормило, но током било не всегда. Спустя время детенышам давали возможность выбрать себе «маму», и на удивление они предпочитали ту «холодную», которая регулярно била током. Изучив особенности поведения малышей, было выявлено, что несмотря на то, что удар был обязателен, они научались с ним «совладать», имея возможность отсрочить или пропустить принятие пищи, мобилизовать ресурс («морально подготовится», что в свою очередь помогало снизить влияние фактора стресса), а иногда даже избежать его не доедая молоко. Чучело же второй «мамы», несмотря на большее сходство с настоящей обезьяной, вело себя непредсказуемо и было неизвестно когда и при каких обстоятельствах детеныш получит удар. С ней малыши начинали вести себя «нервно» и неадекватно.
Таким образом, в психотерапии понятие «зоны комфорта» предполагает под собой именно ту зону предсказуемости, когда человек несмотря на то, что вокруг происходит нечто плохое, научается с этой проблемой совладать, избегая, отсрочивая и мобилизуя защитные функции организма для противостояния стресс фактору. Человек, как существо разумное, прекрасно понимает, что каким бы красочным не представлялось альтернативное положение, утопии не существует, все равно будет случаться что-то негативное, но неизвестно где, когда и как (тревога зашкаливает). В существующем же положении все понятно, и что самое главное, наработаны действенные механизмы «совладания» (отсрочивания, избегания, нивелирования и пр.). Именно это заставляет клиента выбирать хоть и не очень приятное, но в то же время предсказуемое (удобное=комфортное) статус кво. Такое положение является одной из причин по которой: дети из дисфункциональных семей предпочитают жить с асоциальными родителями-садистами, вместо того, чтобы переселиться в детский дом; жены алкоголиков и тиранов предпочитают такое сожительство разводу; работник терпит нечеловеческие условия труда за мизерную зарплату, вместо увольнения, и безусловно психосоматический клиент выстраивает схему ритуалов вокруг своей проблемы, продолжая болеть и пр.. Не потому что им комфортно=приятно, а потому что их комфорт=предсказуемость и (!) возможность влиять на исход ситуации.
Собственно выход из «зоны комфорта» символизирует осознание того, что мир это не клетка из которой невозможно уйти, а социум, это не механические куклы, с которыми невозможно договориться и научиться взаимодействовать эффективно. А самое главное осознание того, что наша жизнь гораздо более многогранна и вариативна, чем заранее заготовленный неэтичный и неэкологичный экспериментальный план, и мы сами являемся авторами своих экспериментов (проб и выводов), какими бы они ни были.
Другими словами, психотерапевтический элемент «выхода из зоны комфорта» заключается в расширении кругозора, получении объективной информации, овладении навыками эффективного взаимодействия и достижении необходимого для каждого конкретного индивидуума результата, наработке конструктивных моделей поведения и т.д.. В связи же с тем, что стресс фактор является неизбежным (и главное не обязательно негативным) явлением нашего существования, одной из основных терапевтических задач мы отмечаем навыки превенции, распознания, противостояния и/или нивелирования последствий стресса. При установлении доверительных отношений психотерапевт становится опорой, гарантом безопасности перехода из зоны актуального развития в зону ближайшего.

Значение понятия «зоны комфорта» в психотерапии психосоматических расстройств и заболеваний
В психотерапии психосоматических нарушений** можно выделить два основных значения понятия «зоны комфорта» (зоны привычки).
Первое дает нам ответы на вопросы о вероятных причинах того или иного психосоматического расстройства (н-р, отсутствия виденья перспектив при депрессии; создания защитных ритуалов при ОКР; фиксированности на травматическом событии при фобиях) или психосоматического заболевания (выбор конкретной модели поведения при том или ином заболевании жкт, ссс и пр.; сублимация неизрасходованной энергии в связи с ограничением зоны развития). Тогда, разбирая образ жизни клиента и его индивидуальную модель взаимодействия с окружением, мы: понимаем, почему и где конкретно он «застрял»; каков его механизм подавления тревоги; какую ситуацию он удерживает (терпит), сублимируя негативные переживания в телесный симптом и что нужно предпринять, чтобы он мог двигаться дальше.
В психотерапии психосоматических расстройств и заболеваний, выбирая выход из зоны привычного сосуществования (зоны комфорта), мы всегда оговариваем, что в конкретных сферах жизнь пациента уже не будет такой, как прежде. Поскольку нет смысла возвращаться к сценариям и установкам, моделям поведения и привычкам, к образу жизни, которые довели клиента до двери психотерапевта. И лишь в случае, когда клиент готов к таким изменениям психотерапия может быть эффективной. Да, она будет длительной, поскольку:
- пациент привыкший контролировать ситуацию с трудом доверяется другим людям (а пребывание в зоне комфорта и гиперконтроль это неразрывные части целого);
- также он постоянно старается вернуть себя прежнего (более молодого, успешного и беззаботного, живущего в другом временном континууме, в социальных схемах прошлого);
- он будет экспериментировать и искать иные модели, не каждая из которых окажется подходящей, что подрывает доверительные отношения в процессе психотерапии;
- у него будут срывы возврата к прежним, малоэффективным и деструктивным, но предсказуемым сценариям и пр..
Отчасти зона эта комфортна и потому, что не надо так сильно напрягаться. И большинство «не напрягается», пока проблема не вырастает до масштабов сублимации через тело, когда человек уже просто не может ее игнорировать. Тем не менее при устойчивом стремлении вернуть и сохранить здоровье, у него все получится. Каким именно будет новый образ жизни – зависит от самого клиента, его истории и его «вводных» (включая конституциональную предрасположенность – здоровую психосоматику), однако без существенных изменений истинно психосоматические патологии остаются «неизлечимыми».
Если же желание и настойчивость заканчиваются тем быстрее, чем больше клиент получает информации и опыта работы с психотерапевтом, речь заходит о втором значении «зоны комфорта» в процессе психотерапии – «вторичной выгоде». Когда то самое пресловутое значение «удобства» в термине «зоны комфорта» предполагает также и то, что существующая проблема или ситуация помогает человеку получать различные блага, которые он не знает как (или не хочет) получить иначе. Это могут быть как психологические бонусы от социального окружения (сочувствие, поддержка, внимание, разделение ответственности) так и вполне материальные (физическая помощь и даже финансовая).
Нередко бывает так, что в результате диагностики и психологического анализа, перед клиентом открываются т.н. «функции симптома». Он понимает, в чем помогает ему существующее расстройство или заболевание. Однако «положив на весы» цену, которую он платит за симптом и усилия, которые необходимо приложить, чтобы достигнуть того, что дает заболевание конструктивным путем, клиент выбирает оставить свое расстройство при себе. Образно говоря, продолжает оставаться в «зоне комфорта» (привычки), где все ритуалы отработаны до деталей и не требуют особых вложений, в том числе материальных и физических: «да, неудобно, но пусть лучше так». Тогда человек становится зависимым от своего заболевания, а люди, его окружающие – созависимыми, что в свою очередь может вызывать психосоматические нарушения и у них.
____
* о «моделях» чучела и их значении можно узнать больше в экспериментах Г.Харлоу.
** при написании статьи, обращаю внимание читателя на то, что вопреки распространенному мнению популярной психологии, в научной не каждое заболевание является психосоматическим и не каждое соматическое заболевание рассматривается через призму психогении.